To Top
Короткое в мессенджер от младшей дочери:
— Я полетела. Через Прибалтику. А там автобусом через Нарву. В субботу буду.
Сколько же этих маршрутов из разных точек глобуса за почти десять лет, что упорхнула? И раз в год новый маршрут домой. Раньше прямо через Москву (редко сразу в Питер). Теперь, когда Война и новый Железный занавес – через Милан в Прибалтику, а там автобусом через Нарву. (Моя, живущая в Финке сестра, крайний раз махнула на своих колесах в родные палестины так и вообще аж через Норвегию, через Кольский полуостров).
***
Младшая дочь летит домой. В дом, которого нет. В этот раз разлука вышла ну совсем уж долгой. Почти полтора года. В которые вместилось столько всего. Дочь летит к нам уже замужней дамой (в октябре прошлого расписались в Дании, в декабре свадьба в Бразилии). Нам с женой смотреть по вотсапу, как она одна идет к алтарю было невыносимо. Но новая жизнь началась. И одновременно рухнула семья дочери старшей. Почти два десятилетия билась билась лодка о быт, да и разлетелась вдребезги. А дальше штопор и ад кромешный, и психушка, из который выдергивали дочь как с того света. А вокруг Война. И нескончаемые поминки и похороны, поминки и похороны. Вперемешку с ожиданием тех, кто ушел, и, как в омут – никаких вестей от них. И хоть на стенку лезь. И уже начинаешь к этой бесконечной веренице смертей и ожиданий привыкать. Смерть приручает.
***
Дочь летит домой. Вот уже приземлилась в Вильнюсе. Вот уже едет на автобусе. Новое время. Всё в онлайне. Флайтрадар, геолокация в нонстопе, мессенджеры. И бессонная ночь перед встречей в маленьком поселке под Ленинградом-Питером, где её ждут три адреса и одна большая боль некогда единой семьи.
***
Наш дом (из которого обе дочери давным давно улетели) после смерти моей мамы рухнул. С её уходом сломалась ось, на которой всё и держалось последние двадцать лет. Уже в год, что мама слегла и мы с женой практически переехали к ней, наша квартира превратилась в перевалочную базу в которой царили холод и запустение. И вот уже три года как мамы нет, а наш дом так и не оправился от удара, став свалкой вещей. Свалкой памяти пассажиров на тот свет.
С уходом мамы и её огромная квартира-библиотека словно оцепенела. И я не знаю, сколько должно пройти времени, пока новые биографии вернут в эти стены жизнь.
С разводом подбитым кораблем болтается и дом старшей дочери. Куда ему, кораблю, плыть? Без мачт и парусов?
***
Дочь летит домой. Где в трех квартирах некогда единой большой семьи стены и окна заткнулись от боли и слёз. Она приедет на десять дней, которые пролетят как один. И она улетит. Туда, где нам ни жить, ни быть. Когда и сколько раз она еще вернется? Куда? К кому?
входит в книгу
«Неформат»
(стихи, проза)
Franc-Tireur USA
2014
Содержание /кликабельно/
входит в книгу
«Хали-гали»
(стихи, проза)
Franc-Tireur USA
2015
Содержание /кликабельно/
Трупоед
Проспект энтузиастов
Перекати-поле
Delete
Паук
Конечная
sms
ЕБЭ
.
входит в книгу
«Ваш магнитофон»
(стихи, проза)
Franc-Tireur USA
2017
Содержание (кликабельно)
Последняя надежда
Время, вперёд!
Когда я умру
С кем мне?
Zugzwang
Дом на горе
Всё пройдёт
Hybrid war
Парад планет
Проза жизни
Юности полёт
.
входит в книгу
ФАБРИКА
2019
изд-во Franc-Tireur USA
Содержание /кликабельно/
Хождение по мукам (Дневник, фрагменты)
Рассказы:
Туманность Андромеды
Крестики-нолики
Ехал грека через реку
Увидеть Париж и умереть
Гибель богов
Святочный рассказ
Самопал
Мы в город Изумрудный идём дорогой трудной
Русский Догвилль
Звонки
Боже мой
«Ок, бумер»
НОВОЕ/ ЧЕРНОВИКИ/ из других книг
Дом, которого нет
Окно
До и после
ФРАГМЕНТЫ
В ночь с 17 на 18 июля 2021 частный реанимобиль увёз маму во Введенскую больницу с сердечным приступом и резким обострением ХОБЛа. 27 июля врачи опустили руки — не жилец; забирайте домой — так будет лучше и ей и вам. 29 приехали на частном реанимобиле забирать маму, и… прямо в палате больницы инсульт. 30 июля маму срочно перевели в профильную по инсульту Мариинку, откуда с новым диагнозом — Covid 19 — катапультировали в красную зону больницы Семашко. 25 августа едва живую маму с диагнозом — здорова — вышвырнули из Семашко, и на частной скорой мы привезли её домой. Десятилетиями забытая местными властями и врачами блокадная девочка, инвалид, ветеран Войны и Труда (отпахавшая в радиоактивных цехах закрытого ядерного завода) пошла на последний круг хождений по мукам.
15 августа 2022 года мамы не стало.
Весь этот страшный год я вёл в фейсбуке скорбный дневник «Хождение по мукам». Надо было как-то заземлять боль. И, как это ни унизительно, надо было просить денег на наркотики и проч медицину для умирающей мамы. Ниже несколько фрагментов этого Дневника. Пусть останется. На память.
Маменькин сынок
Я не должен был у тебя родиться. Что может родиться у блокадной девочки, которую кормили клеем и опилками, прятали под кроватью, чтоб не съели, и которая от блокадной дистрофии до конца школы была ростом с табуретку? Но я родился. Родился от большой и всепоглощающей любви. Такой большой, что отец, этот сраный консерваторский контрабасист, ручкающийся с Ростроповичем, нас тут же и бросил в съемной промерзшей деревянной халупе в Токсово, куда после Блокады ты с мамой уехала из Ленинграда (дом разбомблен, домовые книги сгорели – так и стали городские областными). Бросил, променяв на каких-то богемных блядей, карты и водку – да и сгинул в тюрьмах.
Когда я у тебя родился, то должен был сразу и помереть, потому что выдержать двенадцать воспалений легких подряд невозможно. Как невозможно представить, как ты меня двенадцать раз вытаскивала с того света, работая за гроши на режимном ядерном заводе ради комнаты в коммуналке заводского поселка.
Когда ты, наконец, привезла меня в эту выстраданную коммуналку, и в моей уже шестилетней жизни появился почти настоящий отец, всемудрый и, безусловно, самый справедливый на свете Бог Любви решил, что ты этой самой любви перебрала и разом сделал три компенсирующих хода: сначала на этом проклятом ядерном заводе взрывом на молекулы разнесло моего почти настоящего отца (то, что хоронили – соскребали со стен); следом остановилось сердце у твоей мамы; а на десерт… меня переехал армейский «Урал». Иногда я думаю, что в тот год всё и должно было закончиться. Твоё сердце должно было лопнуть. Ну и моё. Куда ж ему в реанимационном месиве без тебя? Но ты решила иначе. И случилась огромная жизнь, по которой я так и прокатился маменькиным сынком. Я так и прожил её день за днем, месяц за месяцем, год за годом с тобой. Прожил, не отходя от тебя ни на шаг; повесив тебе на шею и своих дочерей и своих внуков. Я отнял у тебя все надежды на личную жизнь. Я вымотал тебе все нервы своей поганой рефлексией. Я утопил тебя в себе. Задушил.
Сейчас ты умираешь. И мне страшно. Я не жил без тебя ни одного дня. Я без тебя не умею.
27.07.2021
***
Десять лет тому после просмотра фильма «Любовь» Ханеке, мама поделилась самым большим своим страхом: «Я только одного боюсь – на старости лет из ума выжить или инсульт схлопотать. Не хочу овощем лежать. Обузой быть не хочу».
Помню, школьником еще на дне рождения бодро пожелал ей жить до ста. Улыбнулась и огорошила в ответ: «Не дай бог. Это ж такая тоска смертная»..
А в мае за чаем рассказала о последнем разговоре с подругой, едва ли не единственной, кто еще остался жив. Та похвасталась: мол, если со мной случится инсульт, я всё предусмотрела – добыла заветную таблетку. На что мама ей, давясь от хохота – дура ты старая; если инсульт, как же ты эту таблетку достанешь?
19.08.2021
С Днем рождения, мама!
В этот день 57 лет тому ты решила, что мне пора. Только пуповину обрезать толи забыла, толи не решилась, и случилась одна огромная жизнь на двоих. Конечно это клиника. И тысячу раз и тебе и мне на разные лады дули в уши про эту паранойю. Даже на Библию ссылались: «Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть. Тайна сия велика». Ну… отец и сам ручкой сделал на старте. А тайна сея и всамделе велика – тайна необрезанной пуповины. Через неё год за годом я и высосал из тебя все соки. До последней ли капли? Сейчас, когда ты уже второй месяц в кислородной маске смотришь в больнице инсультные сны, эти оставшиеся капельки жизни текут по пуповине к твоему свихнувшемуся сынуле, который тихо отъезжает от ужаса остаться без тебя.
С Днем рождения, мама. Если хоть чем-то я и надеюсь вымолить у тебя прощения за всё, то разве что самым честным, что я смог написать:
***
я почка
я кочка
я радиоточка
я отчимом дочкам
разбитая бочка
я отче не ваш
не спаси меня боже
я ложен
я как-то неправильно сложен
я пропитый
с кожею дряблой обвислой
я весь мочекаменный и углекислый
с моста
этот вечный развод над невою
и этой неве про вину свою вою
инфантом в разлив
я поранил свой пальчик
бежит к тебе мама
твой старенький мальчик
21.08.2021
Кислород
(лёгкие блокадного Ленинграда)
…ррррррррр – пых – пу, ррррррррр – пых – пу…
В темноте ночи полное ощущение, что ты находишься внутри гигантского живого механизма. Мозг молниеносно подбрасывает рефлексию: 1983-ий, прядильно-ниточный комбинат им. Кирова у Большеохтинского моста (сейчас там Единый центр документов). Студентом там подрабатывал по ночам; до сих пор в памяти гул сотен ткацкий станков.
– Саша, что там за окном за стройка? (это перевод с инсультного…)
Вскакиваю с раскладушки, включаю ночник. Мамины глаза испуганно-удивлены. Рукой показывает на черноту окна.
– Мама, это кислородный аппарат. Вот он. Теперь это твои лёгкие.
Годы и годы на преднизолоне, потом (уже в нулевые) на фостере, беродуале, спериве — все эти десятилетия умирающих после Блокады, после ядерного химического завода легких. Теперь этот армейский зверь. Надежный, как танк. И такой же шумный.
Смотрит ошарашенно детскими глазами на огромного булькающего и моргающего неоном монстра.
– Да, мам, – это он. Во, зверюга. Это он дышит за тебя.
Во Введенской у её кровати стоял тихий, импортный. А дома – армейский. Ребята, что привезли, посетовали – из-за короны в Питере кислородные аппараты нарасхват, очереди. Мол, радуйтесь, что вообще свободный есть.
…ррррррррр – пых – пу, ррррррррр – пых – пу…
Лежать рядом со зверем маме страшно. Зато дома. Полуторамесячный реанимационный вираж позади.
– Вы её, сын? Ей сейчас уже можно всё. Отпустите её.
Это 20-е июля. Гениальная завотделением пульмонологии Введенской смотрит в упор. Спецназ. Внутри давно всё выжжено. Потому тихие убийственные слова убедительны.
А дальше? А это твоё дело. Врач, он же – ангел. А не всевышний. Ангелов тоже пожалеть надо.
– …сколько нам сталось?
– Вы с ума сошли! Я не господьбох.
И постучала каблучками к кабинету.
– Домой отдадите?
– Скажу честно, главврач категорически против. А я… Я отпущу. Так будет правильно.
И ведь отпустила уже. Почти. Реанимобиль стоял под парами. Только Наверху распорядились иначе. Праведники должны мучаться. То есть – ЖИТЬ. На тебе, блокадная девочка, ковид и инсульт на десерт. На тебе три недели красную зону. На тебе…А то мало покувыркалась. Домой хочешь? Поедешь – если и этот вираж пройдешь. Рая на Земле не обещали.
***
…ррррррррр – пых – пу, ррррррррр – пых – пу…
В темноте ночи господьбох смазывает шестиренки армейского кислородного аппарата и святым духом заряжает капсулы с дистиллированной (мертвой) водой.
– Живи, девочка. Дыши. Я всё управлю.
27.08.2021
Холодно-горячо
В 1977-ом, когда нянчился с сестрой, мы жили в коммуналке…с котлом на угле. В 1986-ом, когда родилась первая дочь, — настирать ежедневно вручную хозяйственным мылом ванну пеленок (какие памперсы? какие стиральные машины?) — было делом банальным. Так жила почти вся страна. Сейчас в век нанотехнологий и победившего креатива долбоёбов горячую воду в нашей деревне отключают с середины июля по хз какое сентября. И властям до пизды, как живут люди с детьми, старики и больные. Так живет бОльшая часть страны. Неожиданно (как всегда у нас) наступят холода — и страна начнет ждать горячей воды в батареях. Она пойдет, но, опять же, как всегда у нас, в лютую стужу они будут едва теплыми, а в оттепель — как в топке паровоза.
Я пишу уже дцатую главку маминой инсультной хроники, и вспоминаю, как 12 лет тому впервые открыл для себя хосписный Дневник Тани Рожок.
https://finbahn.com/врачебная-тайна-татьяна-рожок/
Это было до боли знакомо. Как знакомым с первых строк было «Белое на черном» Рубена Гальего — в памяти всплыли свои детские и юношеские кувыркания по адовым палатам изувеченных детей.
Дверь открылась… Примчалась дочь. Кривыми путями русского выживания за два дня «Трамадол» добыт. А значит, на раковые боли хоть на какое-то время управу нашли. Будем смотреть… И пора думать, как прыгнуть выше головы в поисках следующих доз. На новый круг.
По каким-то законам непостижимого ума все эти круги выруливают виток за витком в мамин Блокадный Ленинград, оплеванный московскими культуртрегерскими жирными кошерными суками.
03.09.2021
Маятник качнётся
… а сегодня утром мама нам с сестрёнкой и выдала: сколько мне ещё так мучиться? Ну мы и развели трулалы на два голоса: мол, не тебе решать; мол, ты нам еще не всё сказала-наказала; и проч, вылетающее на автомате в такие минуты — то, что у всех зашито в голове еще с детства, когда на любую, хоть самую распогибельную болячку, мамы нам курлыкали, как заклинание, гладя теплой ладонью — «Не бойся. Всё пройдет. Спи».
Участковый врач, уходя, расписала геограгафию путешествий по лечебницам с целью выяснения жизненного важного для Портала Госуслуг маминого болезного статуса, дабы ей (блокаднице) там чет было выписано-дадено от вселенских щедрот Всевышнего собеса. Посмотрел молча в её пустые глаза, поблагодарил, закрывая за ней дверь. А в голове — да иди ты нахуй со всеми этими ёбаными госуслугами. Берлин, блять, и то легче еще раз взять, чем… И пошел на кухню курить.
Сестренка у меня деятельная. У нас тут и курсы логопедии для инсультных, и гимнастика для пальцев рук, и массаж. Мама украдкой жалуется: Саш, тормозни её; она, не иначе, из меня паралимпийску чемпионку лепит. И улыбается. Дома улыбается. А не в больничках этих истребительных. В которые мы больше ни за какие коврижки. Откатались. Хватит.
14.09.2021
Парк культуры и отдыха
Его соорудили слишком поздно — парк прямо под окнами маминого дома. С гаревыми дорожками, скамейками, фонарями и проч модной несусветностью. Только в сентябре прошлого года и открыли. А до этого — заваленный пустыми бутылками и шприцами бурелом, и вечные пьяные оргии по ночам. Теперь фэншуй. Всё престарелое народонаселение нашей деревни + молодые мамаши с колясками устремились вкусить даров цивилизации. Ну и мы с мамой стали выползать. Посмолить на качельке. Мама успела ухватить этого невиданного и невозможного в наших ебенях счастья. Которого и досталось-то ей лишь до этого удушающего лета, на котором мотор девочки блокадницы чихнул и… Мама лежит на электрической кровати-трансформере и грустно смотрит на окно лоджии за которым этот уже недоступный парк щебечет новой жизнью.
16.09.2021
Чем сердце успокоится
Этим нашим беседам уйма лет. И еще с 70-80-х, когда речь заходила о болячках, коих у мамы (как и у всех её сверстников) навалом, она со смехом вспоминала Джерома «Трое в лодке…» — про медицинский справочник. Но совсем другое дело — когда из твоего поколения ушли все. А тут, как ни крути, жизнь видится иначе. Мама и так давно уж не скрывала, что жить ей надоело. Мне, маменькиному сынку, рефлексирующему эгоцентрику — это всегда рисовалось вовсе не так, как ей — в чем, собственно и урок всей моей никчемной… Мамино же видение — это программа железного поколения детей войны, которое воспитано и вовсе титанами, рожденными на заре ушедшего века. И если страна наша до сих пор не улетела в тартарары — их заслуга. Вот и мы не повалились со всеми детьми и внуками ток благодаря маме, которая на свою жизнь давно махнула рукой. Для себя ей жить было не интересно. Нами и спасалась. За последние лет 50 мама столько раз должна была по всем показаниям приборов попрощаться с этим наилучшим из миров, что… Но как этих спиногрызов бросишь? Дурней этих..?
Окончательный смертный приговор маме вынесли еще в июле — аккурат, как во Введенскую привезли. Через неделю инсульт и ковид — и уже прямым текстом: «Приготовьтесь». Затем три недели в красной зоне — три недели заочных поминок. И вот четвертая неделя дома. Сердце почти на нуле = пульс 54. Ноги отекли. По двум каналом спецсвязи просимафорили — «Всё». Но, как в песне: Мы летим, ковыляя во мгле, / Мы идем на последнем крыле. / Бак пробит, хвост горит / И машина летит / На честном слове и на одном крыле.
Всю свою грёбаную оставшуюся мне искать разгадку этого святого поколения. Мне не надо его выдумывать, не надо искать в фильмах и книгах. Как и всем моим ровесникам, мне достаточно мамы. Моя еще рядом. Ей надо.
19.09.2021
Не спешите нас хоронить
Все ж помнят легендарное марктвеновское в ответ на ошибочный некролог в «New York Journal» — «Слухи о моей смерти несколько преувеличены». А кто не помнит, пересмотрите «Четыре свадьбы и одни похороны». И закрепите нашим крепким советским: «Евреи, не жалейте заварки». Из всех жанров синема мне завсегда большЕй всего нравилась трагикомедия. Потому и Коэны в любимчиках (там всё поперек логики). Ну и «Иллюзионист» Йоса Стеллинга. Как без него?
https://www.youtube.com/watch?v=i2D1aoxSZvc
А потом… А потом мы все оторвемся в палате №6. Но до этого спасительного берега еще доплыть надо. Пока же мы проворачиваем фарш назад, вспоминаем любимое «Очевидное невероятное» с Капицей, держа в уме «Смерть меня подождет».
В июле, когда нам сказали приготовиться и забирать маму домой (мол, уже ничего не сделать), схватив за руку завотделением пульмонологии Введенского, выдавил: «Доктор. Только честно — сколько нам осталось?». Мудрая докторша вывернулась, сославшись на волю Божью. И то верно — хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах. А они, планы-то, вообще были? Игры разума, говорите?
Дорогая Таня ( https://finbahn.com/врачебная-тайна-татьяна-рожок/)— во первых строках маво письма из палаты Наполеонов прошу подвезти еще гранат и патронов. Наш линейный фрегат «Град Китеж» идет на абордаж, а перед штыковой мы все записались в коммунисты и надели георгии. Привет Минскому хоспису.
Седативные хороши. Эх, грибов бы еще от летучих голландцев.
22.09.2021
Военная тайна
У мамы до сих пор хранятся письма, сложенные треугольничками, в которых о самом главном трогательно душераздирает орфография шестилетнего ребенка. Это мои письма из больниц. О чем думает шестилетний? Кто-то помнит. Кто-то нет. А больничные воспоминания тринадцатилетнего так и вовсе свежи — словно вчера. Я это к тому, что мир, месяцами и годами суженный до больничной койки, мне родной и понятный. Сколько себя помню.
Вот мама всю жизнь боялась схлопотать инсульт. Весь её многолетний несовместимый с жизнью анамнез перевешивал страх превратиться в молчаливое бревно.
А Бог-то милостив. И мы худо-бедно говорим, мы читаем и следим за миром через форточку тиви и планшета.
Если сознание способно выписывать формальнологические штуки — вы очень даже еще… А если неформальнологические — так и вообще. И мы улыбаемся. Мы перебираем год за годом жизнь. Мы всё помним. И, самое главное — мы больше, чем за себя, переживаем за этих — бегущих, мчащихся, спешащих куда-то детей, внуков и правнуков. Только б не споткнулись. Не ушиблись.
24.09.2021
Короткое замыкание
Посрался в дым с участковым врачом. Открытым текстом ей: Хуле вы к матери приперлись, если от вас пользы шиш? В анамнезе вы ноль (ни одна из трех горбольниц, где мама круги ада наматывала и куда мы вломились за страшные деньги и не по чину (мы ж областные) — никаких вменяемых документов нам не дала (мы — мусор), а вы выписок оттуда не запросили, потому что вам тож насрать — и это 83-летний блокадник, ветеран труда, инсультник после ковида с крайней формой ХОБЛа; Вы назначаете маме какие-то препараты вслепую просто по визуальному осмотру; О первой группе даже не заикаетесь; Вы даже, сука, не задаете очевидных вопросов — с какого перепугу у мамы спецкислородное оборудование и реанимационная кровать… Так нахуй тогда вы вообще здесь сдались, если единственную действенную медпомощь нам дистанционно оказывает Минский хоспис? Отрабатываете палиативный протокол для галочки? А оно нам надо? Мама что — кролик для статистики?
А у нас еще одна ЖОПА. По Питеру очередная волна победоносной борьбы с незаконным оборотом опиоидов в аптеках и больницах, и рецепты для аптек по нашему мутному каналу больше не канают. А у нас последние три упаковки трамадола, без которых пиздец. И, видать, придется обращаться к наркодилерам. Ну я про это участковому тоже в лоб (аккуратными толстыми намеками не называя явок и паролей).
Бедная мама хлопает глазами. Саша, мол, нельзя, так невежливо с дохтуром. Ну да — надо, блять, скромно склеить ласты и, сглатывая патриотические сопли, смотреть на очередной Парад победы в честь сдохших от нашего минздрава и собеса последних ветеранов и блокадников.
30.09.2021
Perpetuum mobile
В каждой семье средь списка усопших свой ряд счастливчиков – тех, кто сразу. И священное Исаковского «Если смерти, то мгновенной» стоит дорогого в скорбных закоулках любой фамильной памяти. В нашей (как почти у всех в почившем сэсэсэре) большой и многнациональной — легкую заслужила ток мои бабушка и тесть (у обоих отрвался тромб). Остальные претерпели по полной; набор распространенный – рак (отчим и дядя), инсульт и диабет (вторая бабушка) и диабет с гангреной и ампутацией (теща).
Киники (ака – циники) тем и замечательны, что обо всем – в лоб. Без мелизмов и проч софистики. И нонешние разговоры с мамой, хоть и в её скорбном инсультном состоянии, серьезны и без соплежуйств. Тем паче, что она всю жизнь – сама себе врач. Вот сегодня и рассмешили друг дружку, одновременно за беседой вспомнив анекдот:
Сестра везет больного на каталке, он жалобно стонет:
— Сестра, а может клизмочку?
— Нет!
— А может, укольчик?
— Нет!
— А может, все-таки, в реанимацию?
— Доктор сказал «в морг» — значит в морг!
Мама, как и мы, прекрасно понимает – живет поперек логики. Эт как машина – бензин давно на нуле, а едет. Т.е. – не было никогда и вот опять. Тут задумаешься… Вот мама и думает. Ищет ответов. Все книги за месяц перечитала – те, что глазами достала на полках в спальне. Дальше – вся домашняя библиотека. А она бесконечна. Как бесконечны все обстоятельные советские домашние библиотеки. Всю жизнь ведь собирались. И «Смерть Ивана Ильича» в мамином случае не покатит – для её железного поколения надобны иные лит. прорывы. Мне об этом думать всю мою оставшуюся. Потому и царапаю карандашом сейчас – пока маминой смерти зубы заговорили.
05.10.2021
«Дорогая передача, во субботу, чуть не плача»
Оказывается, сего дня — Всемирный день хосписной и паллиативной помощи (World Hospice and Palliative Care Day). Отмечается во вторую субботу октября. Эт я узнал, телик включимши, ихде мне стали вышибать слезу остопиздевшей Нютой Федермессер и подсевшими, как на иглу, на конька модной и сверхприбыльной медиаблаготворительности «звездами» кина, а потом с победной дрожью в голосе поведали о том, что в стране для помощи обреченным сделато так, блять, много, что им, обреченным, от такого щастия разве что захлебнуться в льющихся неисчерпаемым потоком ништяках. Даж, дескать, суровый УК сломан об колено, и врачи терь нихера не боятся обезболивающие выписывать, и ващщще. Дорогая передача! ИДИТЕ ВЫ ТАМ ВСЕ НАХУЙ. До вашего «Изумрудного города» — не в этой жизни. А реальная подмога умирающей маме — токмо от подписчиков в фб, осатаневших от моих нескончаемых воплей, и святой из Минского хосписа — Тани Рожок. Моё государство на нас положило с прибором. И, мне очч горько об этом говорить — но трансляции Дня Победы по тиви я больше смотреть не буду. Положу мамину блокадную медальку с кусочком хлеба на стакан водки и попрошу прощения у всех ветеранов, которых обосрали.
Аминь
09.10.2021
Вдоль и поперёк
Помню, как в 91-ом бабушка получила гуманитарную посылку из Гамбурга — стиральный порошок, сухое молоко и сигареты без фильтра (армейский Camel — бундесверовские). Получила посылку, открыла и заплакала. Она прошла войну в бригаде торпедных катеров Балтфлота. И эта посылка стала последним ударом. Прожила после этого недолго. То, что блокадную маму наш медсобес послал нахуй, мы перенесли уже с иронией. За 30 лет с развала Союза передумано-переговорено было всё. И сошлись на банальном — в России жить вообще трудно. Во все времена и при всех режимах. Ну, а в свете того, что по анамнезу мама уже лед дцать тому должна была отбыть на тот свет, то путешествие по линии жизни выходит еще и стрёмным и явно поперек божественных откровений Асклепия. Бюджет нашего болезного житья-бытья тож поперечный — мы в жопе, крЕдит ржот над дебетом, но чёт откудат выковыриваем, изобретаем и ващще. В свете того, что линию горизонта мы убрали с глаз долой, часы выбросили и полагаем, что уже в вечности — то и логику мы решили отменить. Формальную. Неформальной и бытийствуем.
Аминь
13.10.2021
83
Самый долго-жданный День рождения
Не каждую девочку из Амура вытаскивает гусь. Маму в 39-ом вытащил. Спас. Хочется верить, в Раю есть место и гусям. Так-то мы смоляне, перебравшиеся в Ленинград — но мама родилась в 38-ом в селе Троицкое под Хабаровском. Там её отец (мой дед) служил военврачом. Родилась третьей (первые две девочки умерли). Родилась под песню:
На границе тучи ходят хмуро,
Край суровый тишиной объят.
У высоких берегов Амура
Часовые Родины стоят.
Потом отца перевели в Луцк, главным санврачем Ковельской ж/д. Дальше Война, гибель отца под Киевом, эвакуация в Ленинград, Блокада от звонка до звонка, выезд под Ленинград (дом в городе разбомблен, домовые книги сгорели), куда зав.детсадом направили маму (мою бабушку). Так мы навсегда стали областными. Дальше школа, Университет, работа на закрытом ядерном заводе, распад СССР… За спиной ЭПОХА.
С Днем рождения, мама! Это самый долгожданный День рождения. Мы идем к нему день за днем с 26-го июля, когда во Введенской нам объявили: «Забирайте. Остались считанные дни». И тут довеском к приговору — инсульт и ковид. И вот мы эти считанные дни вот уже три месяца день за днем и считаем. По реанимациям, по красным зонам, по битвам с блядским нашим Минздравом и Собесом; битвам, в которых и ты, и все мы проиграли.
С Днем рождения, мама!
Прости нас.
25.10.2021
ЗАЧЕМ? (прикладная теодицея)
С утра жена отпустила домой навестить болеющего четверолапого. Котя после вчерашнего повторного визита к айболитам лежит пластом на нашей кровати. Только голову испуганно приподнял: «Неужт опять повезут? Или укол? Или…?» Что в лохматой голове? Какие страхи? Загадка. Обцеловал поникшего норвежца; он в ответ преданно облизал руки. Так и расстались. И поплелся с тяжким сердцем назад к маме.
Последние дни у нас нескончаемое прикладное доморощенное богословие. Как забили мамины нестерпимые боли трамадолом и решили рукотворно проктологический бином, ручеёк инсультных мыслей начал пробивать новое русло – ЗАЧЕМ? Мамина жизнь, как и у большинства в довоенном поколении – сумасшедшая смесь стоицизма жертвенного самоограничения и патологической независимости. И тут – бац – вериги инсультные. И сознание коротит. Гордое сердце отказывается принять такую участь. Привыкшее к борьбе за автономность, оно отказывается естественно принять любовь ближнего круга и обрести в ней успокоение. Гаснут глаза. В пустоту взгляд. У Майка ван Дима есть потрясающая фильма – «Характер». Там тож есть эпизод про неспособность принять помощь ближнего. Принять, переступив через гордость и гордыню. Вообще фильм убийственной силы. Ушибленный этим поразительным наблюдением голландца, четверть века и пробиваю уже в собственном сознании дорожку от теодицеи гностиков к знанию подлинному, к любви без объяснений. В маминой вселенной это не срабатывает. За плечами рюкзак почти векового самоотречения и смиренной автономки. Другая эпоха. Вавилоны памяти. От того, что мне туда не пробиться – психую от бессилия. Сам ведь изуродован псевдоатеизмом красной церкви. И что толку, что диссер философско-богословский о смысле любви родил (как ежа) уже 30 лет тому? Гомункул этот 30 лет мне мозг и выносит. От того и от проповедей моих маму тянет в сон. Её душу ни всеединством Соловьева, ни имяславием, ни ноосферами Вернадского не растормошить. Не греет. Да и мою давно не греет. От того и думается и пишется так:
***
скажи
чем сердце успокоишь
то на луну как пёс завоешь
забьешься
кучею тряпья
заткнёшь углы в ночи постылой
и заскулишь
так тянет жилы
не жизнь твоя
а боль твоя
воткнулась сызмальства заноза
в белковую метаморфозу
не приведи господь понять
и треплется листком бездомным
по хлябям сырости бездонным
случилась же такая
блять
Такие дела.
03.11.2021
Мой ласковый и нежный зверь.
Вам доводилось слышать, как рычит лесной кот? Я 12 лет слышу. Мику (так кличут нашего норвежца лесного) принесли к нам котёнком; принесли… с ушным клещом. Полгода за лапы держали, возюкая мазью в больных ушах. Уже тогда у малыша был рык ого-го. Последующие визиты ветеринаров (мало ли у кошек болячек…) явили такую мышечную мощь и такой инфернальный рык, что у зверских эскулапов кровь в жилах стыла. Ноне Мика подбит. Хворь хитровыделанная. Спасение в уколах. Жена позвала на помощь. Второй день убегаю от мамы — а дома, напялив толстенные полярные варежки, пытаюсь удержать ядерный реактор, пока любимая вкатывает в холку из многокубового шприца. Мика рычит так, что даже нам, ко всем его звукам привыкшим, — страшно. А потом уползает в угол и смотрит на нас, как на предателей. А ведь это только начало. Через неделю — третий заезд к айболитам. И что они там..?
Мама тож вся на нервах ждет моих возвращений. Переживает, забыв и про свой инсульт, и про еще мешок неоперабельных хреновин, приковавших её к постели. От такое болезное братство.
Храни нас всех боженька
05.11.2021
Разбитый компас
Человек же существо целеполагаемое? И встроенное в мифологему? А если компас сломался? А если конечная цель оказалась промежуточной остановкой? Как в анекдоте про дно, где снизу постучали…А про мифологему так и вообще лучше помалкивать (в виду отсутствия этой мифологемы).
За летними реанимациями, за осенними битвами с минздравами и собесами, за рутиной контрабандной добычи опиатов, за… — за всем этим пришло совершенно другое и совершенно неожиданное для понимания. Искусственная жизнь. Мама ведь последние двадцать лет угасала с невероятной скоростью. К этому лету приехал полутруп. Что и зафиксировали во Введенской (легких ноль, сердце почти на нуле, проктология – караул). Инсульт и ковид ТОГДА восприняли, как последний звонок. Мама и сама попрощалась. И врачи – отпустили, как отпели. А дома, обрыдавшись, мы плюнули на весь этот сраный наш Минздрав и собес, и пошли, как в России и принято, своим путем. Если нельзя, если не дают – то значит, нужно и можно. Вот и живет мама на опиатах, на механическом кислороде, на электрокровати. И, как и у полупарализованного сто лет тому фантаста Беляева, перед мамой встали те же вопросы, что в его «Голове профессора Доуэля». Маму изводит невозможность закурить в любимом кресле, погулять в парке у дома. Изводит зависимость и несвобода. Физическая несвобода ломает психику. И даже то, что последние годы были кромешным адом (со сном час в сутки; с непрекращающимися приступами удушья; с разваливающимся опорно-двигательным; впроголодь – организм не принимал пищу… только чай и табак) — словно забыто. А нынешнее, пусть и синтетическое житье-бытье с прекрасным сном, аппетитом и снятой наркотиками болью – мама не принимает. Вот и зависло самосознание в полупозиции. И это не только мамина полупозиция…
Вчера, когда шел делать уколы болезному коту, увидел жуткую картину – две вороны рвали еще живого голубя. Стоял, оторопевший. Сутки прошли, а инфернальная картинка крутится и крутится. Вот и в это письмо забрела. Видать, не случайно. Природа – биоробот. А мы, со всем своим природоподобием??? Нет, братцы – никуда-то нам не деться без бессмертия душ. Без этого – пустота и бессмысленность. И перевод букв вхолостую.
«О, Улитка! Взбираясь к вершине Фудзи, можешь не торопиться… Там на вершине Фудзи улиток полно и так» ПВО.
08.11.2021
Детский сад, штаны на лямках
Последний раз всех трех внуков сразу видел концом августа. Зашли дедушкина с ДР поздравить, который по причине маминого аута и замяли благополучно. На мамино 83-летие дочь тока старших привела. Для внуков и наш-то с женой мир — абстракция. Помню, как внучка сделала восьмиугольные глаза, когда я ей показал фотку, где годовалая дочь у меня на руках (1987) — а это, Катя, твоя мама у меня на коленках. Потом очередь удивляться среднему внуку пришла. Удивление самомелкого еще впереди. Зато у такого колхоза (а мы всеми поколениями обитаемся в одной деревне с 67-го) есть свои плюсы — ведь без разницы, кому памперсы менять, правнукам или прабабушке… Всё одно, лишь вектор меняется — детство в гору и детство под гору.
Одно из самых стойких воспоминаний — это мама у моей постели в больнице в 71-ом: как «Урал» меня переехал, так она от меня и не отходила все первые страшные дни — читала мне без остановки, чтоб отвлечь-заговорить, кормила всем, что хрен достанешь. И вот всё вернулось бумерангом — я у маминой постели неделю за неделей с книжкой, ложкой и рюкзаком памяти в лысой кастрюле. И заговариваем мы теперь друг друга наперегонки — гоняем биографии от Русско-Японской (два Георгия моего прадеда) до нонешних окаянных дней самого лучшего из миров.
Мама всеми правдами и неправдами пытается вырваться из под опеки и страшно смешит. Ну как может рассмешить прикованный к кровати инсультник на кислороде? А очень просто — попытаться всё сделать самой. Этот перманентный караул и сглаживается очарованием нашего непрекращающегося детсада. И никакого «видели видео» не надо. Вот и смеёмся с мамой. И от слёз, и до слёз. Короче — стрёмно и весело.
Давеча заморочился составом последней книги, на которую Сергей Юрьенен в NY дал добро; взялся перечитывать всё, что нагородил с 81-го, и вдруг щелкнуло — вся эта макулатура тягомутная не стоит одного вот этого, которое очч люблю и часто ставлю (я его в 19-ом едва успел в телефон забить, пока самомелкого внука укачивал):
Колыбельная секундных стрелок
Спите мои внучеки.
С дедой всё в порядке.
Разве что шевеляцца
короеды в складках,
по корявым прутикам
шастают букашки,
вены труцца жгутиками
в сизой старикашке.
Баю-баю внучеки.
Деда тянет люльку.
Ветер развевает
на коряге мульки,
над трухлявой хижиной
рвёт портянки-флаги
облетевшей удали,
пропитой отваги.
Баюшки, соколики
чмокают пустышки.
Колыбельны колики,
престарелы шишки,
рваты сухожилия,
пуд в суставах соли.
Были старожилия –
сказки горькой воли.
Скоро в небо внучекам.
Крылышки расправят.
А мажора дедушку
боженька управит,
спеленает рученьки,
в губки вставит дульку,
и покатят внучеки
с дедушкою люльку.
Такие дела
11.11.2021
Ничто человеческое…
Весь день сегодня с мамой на нервах. Один хоспис в думах о другом, четверолапом. Жена с зятем повезли Мику на третий осмотр айболитам. Зять еле руль держал – только что с похорон коллеги по работе (сорокет всего был парню, двое детей.. – повесился на кладбище. Попал в долговую трясину, которую так успешно рекламируют безруковы-гармаши-урганты).
Айболиты откачали из несчастного обколотого зверя почти два литра жидкости. На этом силы Мику покинули. А внутри еще столько же жидкости осталось. По анализам – селезенка и печень распадаются. Сказали, что даже полостная (которую едва ли вынесет) даст от силы месяц-полтора жизни. И со словами: «Ему сейчас можно всё… Не мучайте его больше» — благословили в родные углы. Жена пришла вся зареванная. Отпросился у мамы, побежал котю обнимать. Вот, сидим-думу думаем – толи оставить беднягу в покое, толи… Маминого котяя мы полтора году тому усыпили – смотреть на мучения сил не было (церроз печени). А Мика…? Мурлындий смотрит печальными глазами. Я похоронил столько собак и котов, что… А что-что? Пустые это знания. Все они стремятся уползти в укромное место. Так природа распорядилась. Но мы взяли их в свой человеческий мир и стремимся с ними, как с людьми. Иногда это поперёк. Я знаю. И Мика знает. Лизнул благодарно руку и… отвернулся.
Вернулся в ночи к маме, в нашу больничку на дому. И вспомнили мы с ней всех всех наших хвостатых (и собачьих и кошачьих), которые скрасили пребывание в этом безумном человеческом мире.
14.11.2021
Табор уходит в небо
Почему-то БАМ вспомнился. И Целина. Туда тоже ехали как бы на время. А остались навсегда. Очч и оч многие. Это я о нонешнем нашем житье-бытье. Летом-то когда шарахнуло мамиными реанимациями, зонами красными и даж экстренным сбором кладбищенских документов, видилось всё как в тумане. Аут он и есть аут. И мало кто из нашего большого семейства вообще о каких-то планах задумывался. Жили одним днем. Как последним. Доча старшая так и вообще психикой повредилась и еле отползла тогда в июле.
За вот уже четыре месяца маминой инсультно-ковидной эпопеи мног чего в головах перевернулось, и еще перевернулось и еще… После моего переезда к маме наш с женой дом помалеху превратился и в зал ожиданий на вокзале (и фигурально, и буквально), и в перевалочную базу, и в пункт сбора матпомощи, и в полевую кухню с безумно снующим табором. А теперь еще и тоской могильной повеяло – котя последние дни доживает. Значит, опять за лопатой к друзьям… В прошлый раз по весне. В этот… — одному кошачьему Богу ведомо. Впереди маячит Новый год. Младшая дочь должна прилететь со своих евроскитаний трудовых. А дома – бедлам запустения, стены зареванные. Есть старая телега – нет ничего более постоянного, чем временное. И в этом транзите из сумасшествия земного в истово ожидаемое оправдательное небо вечности мы зависли, как в дне сурка. У Йоса Стеллинга в «Стрелочнике» это очч точно схвачено. Ну да… память сама и вырулила… — зал ожидания, вокзал, транзит, стрелочник.
15.11.2021
Яма
Всё. Никаких сил не осталось. Ни физических, ни моральных, ни матерьяльных. Эмоций ноль. Какой-то гиблый черный год. Начался операционным месивом жены, которому всё конца и края нет (так «профессионально» резанули). С лета захлебывается катастрофой маминой инсультной. А под занавес в эту воронку и кота любимого раком затянуло. Закрыл ему сегодня глаза, как себе… Поставил сейчас лопату штыковую к стенке и в стенку эту так и смотрю уже который час.
16.11.2021
Это сладкое слово – свобода!
Вот сожмется всё внутри. И роботом, как мантру, повторяешь: Господи, пронеси! Господи, дай пережить! Или – давай уже…, а то мочи нет терпеть. А Боженька ходит, как хочет. И вот уже и деревья на камнях растут, и… А мозг выламывает вензелями новой ипостаси. Жизни.
Наши родители – последнее святое поколение. Поколение стоиков. Это они (у кого еще живы) первыми с нищих пенсий бегут платить за квартиру; это на их гробовые хитро поглядывают дети и внуки; а они (кинутые нескончаемыми советскими и постсоветскими деноминациями и прочими «полями чудес в стране дураков») счастливо горды своей экономной свободой и независимостью; выстраданным правом жить так, как сами решили. И вдруг… Вот тут слезы и наворачиваются. Мы-то, дурачки молодые едва престарелые, чуть умом не поехали за лето и осень выстраивать ковчег нового маминого жизнеобитания: наркотики контрабандой, кислород, кардиокровать, и проч богодельный фэншуй. А мама чернее ночи. Степень её мечущегося беспокойства доползла до критического градуса совершеннейшего несчастья. И несчастье маму душит. В поисках причин, в нескончаемых задушевных мозгокопаниях, потихоньку и выползло ЭТО. Зависимая жизнь прикованной к постели маме до такой степени поперек горла, что это начинает её разрушать. Она не в силах принять то, что кто-то принимает решения за неё. И ты можешь захлебываться в угадываниях и предвосхищениях её желаний, можешь сколь угодно изощренно сглаживать отупляющую монотонность лежачей жизни… Всё в пустоту. Свободы больше нет. Или есть? Или… — что такое свобода?
А еще (и это уже совсем другая канитель)… Знаете: самое страшное – вляпаться в свой собственный «Догвилль».
18.11.2021
Под сурдинку
Мама лежит, зарывшись в одеяла. Один нос торчит, как у мышонка. В квартире собачий холод – вещь заурядная для всей рассеюшки: как холода — батареи едва теплятся; как оттепель – жарят, как умалишенные. Так было с сэсэсэре, так продолжантся в дивном новом мире. Полагаю, ушлые экономисты знают великий «секрет» этого русского чуда. Нормальный люд спасается калориферами, конвекторами, тепловыми пушками. У нас тож имеется, но по инструкции в одном помещении с кислородным аппаратом использование электрообогревателей строжайше запрещено. А без кислорода мама и пяти минут не проживет – сразу задыхается. Депрессия от собачьего холода усугубляется стремительно обрушивающейся позднеосенней темнотой за окном. Все, конечно, банально объяснимо – дефицит серотонина и проч вумныя телеги. Но тоскливая плита давит, подкидывая в топку саморазрушительной жалости всё новые «дровишки» — да яснопонятно всё, и нечего плодить и множить нищету, всё это обрыдлое новому позитивному миру иждивен
